Беседа с критиком, искусствоведом Ежим Мадейским (Jerzy Madeyski).

в о п р о с: У каждого из нас своё представление об искусстве. Когда же мы сталкиваемся с творчеством художника, чьё творчество не соответствует нашему вкусу, возникает диссонанс. В наши времена это случается очень часто. Источником такого диссонанса в прошлом, как правило, становился авангард,  нарушающий определённые критерии и правила. Но не стоит забывать, что наше отношение к искусству зависит от наших знаний, обычаев, характерных для нашей эпохи, от среды, в которой мы живём. Венера, изображённая обнажённой, в IV веке стала шокирующим событием, так как по определению богиня не может быть “голой”. После того, как художник Джованни де Сан-Джованни изобразил ангела как женщину, разразился скандал. Как же так? Ведь ангелы бесполы. Мане украсил шею Олимпии, что стало причиной нового скандала. Его картину назвали порнографичной. Да, Олимпия может быть обнажена, но с аксесуарами она моментально становится вульгарной. Другие высказывались: “Объясните же этому необтёсанному, этому невежде, что женщин не изображают в зеленоватых тонах”. В те времена выставка импрессионистов воспринималась как продукт сумашедших художников.

в о п р о с: Наибольшее влияние на нарушение табу оказал авангард. Но, похоже, жадная потребность в постоянном новаторстве ведёт искусство в тупик. Художники пытаются создать что-то новое, затем что-то ещё более новое – так зарождается идеология авангарда, которая приводит к негодованию “потребителей” искусства.

– Именно по этой причине авангард изжил самого себя. А запутанность существовала всегда. Немцы не принимали готику – она была для них слишком французской. Сто лет спустя после посторойки первого готического храма Cан-Дени (1141) по день сегодняшний они строят в романском стиле. Франция в свою очередь совершенно не приемлет барокко. Италия, Германия, Польша, Испания – это барокко.

в о п р о с: Понятно. Но готика – это готика, барокко – это барокко, женоподобный ангел или Венера, особенно обнажённая – всё это эстетично, всё это подподает под понятие “красиво”, в отличие от альтернативных произведений в виде пустых банок от кетчупа Уорхола, писуара Дучампа, белого квадрата на белом фоне Малевича или “Животной пирамиды”, созданной из чучел животных, поставленных друг на друга авторства Катажины Козыры. Искусство это или стёб?

– Я четырижды представлял Польшу на Веницианском Биеннале. Мне известны и другие примеры на эту тему. Например, голый дебил с табличкой “Рецепт счастья” или художник, упаковавший свои экскрименты в банку с надписью “Говно художника”. Вот мы и добрались до  обширной темы – что есть эстетика и что есть искусство. Если вы принимаете точку зрения, провозглашающую искусство как язык для взаимопонимания, когда суть и цель её именно в этом, в таком случае эстетика – штука второстепенная. Но, если ваше мнение заключается в том, что искусство должно вызывать лишь эстетическое чувство, чувство приятного, удовольствие, в таком случае речь будет идти скорее о декорации, о декоративности, но не об искусстве.

в о п р о с: А что такое красота? Ведь она существует?

– Фома Аквинский утверждал, безобразное является обратной стороной красоты. В то время как эстетика, характерная для нашей культуры, берущая своё начало в античной Греции, является эстетикой чисел. Греческий канон – это канон чисел, основанный на золотом сечении и на модуле. Это красота, о которой говорили Платон, Аристотель, а также мистик ХIII века Бонавентура. Этот канон красоты имеет место в искусстве Рима, в искусстве Эпохи Возрождения, классицизма и даже в искусстве геометрического авангарда. Всё, что не основывается на этом каноне, отбрасывается ex definitione к сфере неискусства, некрасоты. Когда в варшавской галерее “Захэнта” Мангха Ясеньский представил свою  японскую коллекцию, некотрые критики посоветовали ему отправляться учить красоте папуасов, а не варшавян. В то время как красота в элементарном её значении, вневременном, филосовском сводится прежде всего к понятиям: добро и правда. Это во-первых. А, во-вторых, красота представляет собой определённый порядок мыслей, чувств и форм, который воспринимается и принимается нами вне эстетического контекста.

в о п р о с: Почему же тогда порядок в современном искусстве так далёк от классического канона? Может по причине постоянно возрастающего напряжения в мире, которое трудно передать, скажем, через натюрморт или сельский пейзаж.

– Да, в этом что-то есть. Дадаисты во времена Первой Мировой сочли общественно-культурный строй несостоятельным и жестоким. Поэтому Джаконде, символу красоты старой эпохи, пририсовали усы. Поэтому писуар был продемонстрирован в галерее как произведение искусства. А пейзаж не обязательно должен быть деревенским. Это может быть гневный грозовой пейзаж. При помощи пейзажа можно выразить всё, мотив не играет никакой роли. Госпожа Козыра выбрала то, что выбрала, – это её личное дело. Вопрос в том, принимаем мы это или нет. Искусство уже давно пересекло грань дозволенного и нарушило многие табу. А случилось это, когда концептуализм выдвинул свой манифест о том, что произведение искусства не обязательно должно быть создано. Удар был нанесён, таким образом, в саму необходимость материального существования искусства. Всё подверглось сомнению.

в о п р о с: В том числе и авангард?

– Конечно. На сегодняшний день авангарда не существует равно, как и не существует арьергарда. Искусство растеклось в, так называемом, расширенном пространстве. Каждый может создавать всё, что ему вздумается.

в о п р о с: Победитель проиграл?

– Именно. Искусство стремилось к свободе тысячи лет. И вот случилось то, ради чего оно сражалось, – полная свобода.

в о п р о с: И что дальше?

– Я отвечу вам словами американской писательницы Ами: “Одна моя читательница спросила меня, что делать ей с мужем, который после 25-и лет примерной супружеской жизни стал бегать за молодыми девчонками? Я же отвечаю: “Дорогая читательница! Ничего не делать. У меня была собака, которая гонялась за машинами, но, когда она их догоняла, то совершенно не знала, что делать дальше.” Искусство оказалось в похожей ситуации. Оно совершенно не знает, что делать со своей свободой. Когда нет ограничений ни эстетических, ни культурных,

в дело вступает закон. Он служит последним ограничителем, последним барьером. В 50-х в Германии состоялся нашумевший хеппенинг, во время которого под сладкие звуки рождественских песнопений “художники” мочились друг на друга и разделывали свинью. Вмешался закон. Авторов хеппенинга обвинили в издевательстве над животными не ради потребления.

в о п р о с: Может тогда, упоминая о таких скандальных выступлениях, не стоит усматривать в них красивое, а скорее обратить внимание на историческую их роль и новаторство?

– А также бунтарство, выраженное через шок, удар, направленный в ещё существующие табу. В настоящее время, в данной ситуации полной свободы, когда уже ничего не надо доказывать и нет того, что могло бы быть подвергнуто сомнениям, когда художника ничего не сдерживает, можно говорить, что с точки зрения искусства, а не жаждущего славы художника, воздействие шокирующим и скандальным

уже устарело. К примеру, импрессионисты или кубисты боролись с академической красотой, усматривая в ней фальш и рутину, сковывающие искусство. Однако они не искоренили понятие красоты как таковой. В то время, как большинство современных художников считает красоту лишней, а даже неприемлемой.

в о п р о с: Оказывается, так просто быть таким “авангардистом”?

– Очень просто. Им кажется, что достаточно собрать несколько вещей в кучку и это уже можно назвать искусством. В 70-х произошли перемены. Бунт “Молодых гневных” ставил своей целью возвращение понятия художественной красоты. В этом контексте “Пирамида” госпожи Козыры оказалась в глубокой традиции, так как направление, возникшее вслед за авангардом, полностью исключило шок и эпотаж уродством и жестокостью.

в о п р о с: Однако вернёмся к жёсткости. Художник изображает нож, воткнутый в буханку хлеба. Из-под лезвия течёт кровь. Этот образ говорит нам о следующем: если ударить в то, что для людей является хлебом, пойдёт кровь. Об этом, хотя и иначе, говорил Гойя в своих картинах.

– Да, дело в языке. Вернёмся к Дучампу. Он сказал, что художник сам решает, что является произведением искусства. Это заявление ввело всех в замешательство, так как прежде о том, что является произведением искусства, решал зритель. После прекращения авангарда у нас появилась возможность самим решать, что мы будем называть искусством, а что нет. Хотя некоторый хаос в понятиях и терминах продлится, как минимум, ещё одно поколение.

в о п р о с: То есть такого явления, как стиль эпохи, не существует?

– Да. Если так разобраться, последним стилем стал модернизм. Позже место мирового стиля пытался занять конструктивизм, но он не смог стать всеобъемлющим, так как одновременно с ним начало своё восхождение арт деко. В наше время не существует лакмусовой бумажки для определения стиля эпохи. Бок о бок сосуществуют всевозможные совершенно отличные друг от друга вещи. Например, конструктивизм и гиперреализм, которые являются полными противоположностями. Кроме того существует огромное количество других направлений. Радует одно – критерием искусства снова становится красота в философском её значении, когда она едина с добром и правдой. Это фундамент, на который искусство опиралось всегда. В то же время многие молодые художники перестают быть гуманистами. Это беспокоит.

в о п р о с: То есть?

– Они уже не рассматривают искусство в категориях филосовских. Искусство для них – декорация, украшение, красивая оболочка. А ведь европейское искусство в отличие от американского, популярного, всегда было визуальной формой философии.

в о п р о с: Искусство – это, конечно же, не только блистательные идеи, шедевры, но и выражение художником глубокого почтения своему ремеслу.

– И это тоже. Ибо высокий уровень мастерства вызывает уважение. Следует также подчеркнуть, что в истории остаётся около одного процента от всего мирового художественного наследия. Сравнивая произведения давних эпох, уже отобранные, которые мы можем наблюдать в музеях, с арт-продукцией нашего времени, нас может посетить мысль о тотальном упадке искусства прямо на наших глазах.

Но это не так. Если из всего многообразия художественных произведений отобрать этот один процент, может оказаться, что мы живём в чудесную эпоху расцвета искусства.

в о п р о с: Итак, современное искусство не является катастрофой. И можно найти критерий красоты?

– Да, конечно можно. В конце концов, именно из-за критериев красоты весь этот сыр-бор. 85 % информации мы получаем через глаза. И в то же время, мы, эпикурейцы, любим ублажать все наши чувства. Так можно ли представить себе, что в каком-то мазохистическом порыве, мы вдруг перестанем услаждать наши глаза? Это нонсенс. Искусство будет продолжаться. И все споры и опасения на тему его упадка или даже полного исчезновения, о наступлении “постхудожественной эры” лишены всякого смысла. Искусство будет существовать и продолжать создавать красивые вещи. В том числе и для нашего с вами удовольствия.

Автор интервью: Казимеж Таргош, журнал “Przekrój”.

  перевод на русский наташа ляпкина

Leave a Comment